Статья продается только в составе журнала

По словам А.Г. Чучалина, за эти годы изменились подходы в лечении тяжелых больных, прогнозы ранее неизлечимых заболеваний, средства и методы диагностики. Однако никогда не стоит забывать и о тех выдающихся ученых, на плечах которых стоит вся наша медицинская наука. Одному из них, русскому врачу Сергею Петровичу Боткину, 180-летие которого мы отмечаем в этом году, был посвящен нынешний конгресс.

Спасибо царю
Во многом благодаря именно С.П. Боткину традиции российской пульмонологии имеют столь глубокие исторические корни. Родившийся в Москве, в семье успешно торговавшего чаем купца первой гильдии, Сергей выказывал большую склонность к точным наукам. Хотел поступать на  математический факультет Московского университета, однако в год его поступления вышел царский указ: детей купеческого сословия  принимать дозволено только на медицинский. Так, по милости его величества случая, математика, возможно, лишилась выдающегося ученого, зато медицина приобрела великого врача.
После окончания университета молодой, подающий надежды доктор попал на Крымскую войну, где на него обратил внимание Николай Иванович
Пирогов. Именно он порекомендовал Боткину продолжить образование, что тот и сделал, отправившись учиться за границу. Со временем он стал выдающимся клиницистом, и трудно найти тот раздел медицины, в который Боткин не внес существенного вклада. Академик Чучалин остановился на его исследовании заболеваний дыхательных путей — пульмонологии, как мы называем эту науку сегодня. Из общей терапии она была выделена в самостоятельную медицинскую специальность относительно недавно. И случилось это во многом благодаря усилиям Александра Григорьевича Чучалина. 
«Жизнь Сергея Петровича Боткина полна драматизма, — полагает Чучалин. — На всех портретах он выглядит глубоко сосредоточенным, все время думающим о тех тяжелых проблемах, которые перед ним стояли».
Одной из самых мучительных для него как лейб-медика царской семьи стало здоровье Александра II, который смолоду страдал тяжелой формой бронхиальной астмы.
В дошедших до нас записках описаны случаи оказания Боткиным экстренной помощи при приступах астмы, когда царь находился на отдыхе в Ливадии и во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. В тот период он, возможно, перенес пневмонию, и Сергей Петрович каждый день посылал письма на имя Марии Александровны, где докладывал о состоянии здоровья ее супруга.
Императрица Мария Александровна также страдала тяжелым бронхолегочным недугом. Спустя годы она умерла на руках у Сергея Петровича. Боткин, до которого эту болезнь никто не описывал, поставил перед собой вопрос: как ее трактовать? Императрица часто болела плевритами, была подвержена рецидивам бронхитов, в царской семье гулял туберкулез. Некоторые ее члены умирали от казеозной пневмонии, страдали от тяжелых форм туберкулезной инфекции дыхательных путей.
Боткин предположил, что Мария Александровна умерла от хронической легочной чахотки, результатом которой стала тяжелая интоксикация организма. Аутопсия это подтвердила: патологоанатом диагностировал каверны (полости, возникающие в органах при разрушении и омертвении тканей), описал фиброзные изменения в органах дыхания. Позже к этой теме обратился другой замечательный русский врач — Дмитрий Дмитриевич Плетнев, пациентом которого был Максим Горький. Как известно, последний умер от пневмонии. Вскрывавший его патологоанатом Давыдовский скажет, что это «хроническая неспецифическая легочная чахотка». Так что тема легочной инфекции всегда была больной для России.

Редакция журнала «В мире науки» выражает благодарность
Наталье Александровне Семаш за помощь
в подготовке материала